Статьи, посвящённые В.Болотину

Марина Гершенович

Михаил Басин

Алексей Буров

Песни В.Болотина

И ещё две песни:
1
2

Стихи В.Болотина

Когда не стало Володи Болотина, я поняла, что не смогу написать о нем некролог... Не потому, что я далеко от родного города и мне не верится в смерть человека, встреча с которым уже была назначена... Потому что Володя Болотин – это очень близко. Так близко, что немеет язык и рука немеет, когда обращаешься не к нему лично, а к чему-то высшему, говоря о нем. Понадобилась пауза, время молчания, только не минута, а намного дольше, чтобы начать говорить...
Не знаю, почему я была так уверена, что мы еще не раз встретимся, что еще успеем записать совместную программу, что будем сидеть друг против друга, поседевшие и чуть пьяненькие, вспоминая молодость, разрабатывая стратегию новых бесед, читая стихи, цитируя любимых поэтов...
Мы встретились с Володей впервые зимой 86-го года, то есть двадцать лет назад, а ведь два десятка лет - это целое поколение, которое у нас с ним уже в прошлом... Я была не намного моложе его, но намного неопытнее в общении, несведуща в музыкальной грамоте, и публичных выступлений у меня тогда попросту не было. Он пел в тот вечер в клубе, таком, где собираются люди с гитарами. Мне сказали: «Приходи, сегодня будем слушать песни Болотина». И я пришла, и Володя пел, осторожно, негромко, как для себя одного... Тогда я впервые услышала, как звучит его тема. Тема вообще, тема личности. Слов я не запомнила, только интонацию и глубинный рельеф ритма, поступательную силу звуковой волны. Музыку его души.
Это завораживало.

«Я только б для того построил дом,
Чтоб из окна была видна сосна
Лохматая, с коричневой корой,
Одна, как домик, выдуманный мной.
Безвыходный, как выходной.....»

(«Сосна», СД «Восточный ветер»)

То, что начало происходить потом – было потом, когда мы познакомились и пожали друг другу руки, когда устроили в чьем-то гостеприимном доме первую полуночную дуэль на строфах, импровизацию духа, завели затяжную беседу, которую Володя умел подхватить, перебирая гитарные струны, - песней.
Я знала его разным: победительным, осознающим свою единственность и первенство среди сибирских авторов, и неустроенным, вынужденным скитаться по чужим углам; радостным от уверенности, что удача на его стороне, и потерянным, как заблудившийся в лесу ребенок; видела его разочарованным и вдохновленным, язвительным или озабоченным. Разным, но никогда - суетливым или злым...
Первое наше совместное выступление, серьезное, как тогда говорили - «на публику» - случилось в самом конце 80-х в Москве. В музее имени Бахрушина. Не осталось ни фотографий, ни записи; нас, сибиряков, в Москве тогда оказалось трое, как и было обозначено в московской афише: Владимир Болотин, Станислав Никитенко и я, в то время - Марина Попова. Надеюсь, что Слава Никитенко помнит тот наш перелет, и согласится, что он был нелегким...
Та зима была такая же холодная, как почти все сибирские зимы. И был затяжной буран – внезапный после крепких морозов и непроглядный. И бесконечная, как нам тогда казалось, отмена рейса на Москву. Мы поняли, что рискуем опоздать на собственное выступление. Володя приуныл, Слава махнул на все рукой – будь что будет! - и уже начал потихоньку забывать слова собственных песен, я металась от дома до аэропорта и обратно – к соседям, диспетчерам наземной службы: - Что там с прогнозом погоды на вечер?! А через час?
Утешало, что не пришлось нам дежурить в переполненном зале ожидания, моя «хрущевка» находилась в двух автобусных остановках от Толмачево. И я металась, и телефона у меня не было, а станционный казенный аппарат был не всегда доступен. Я опасалась, что ребята потеряют терпение, сдадут билеты и разъедутся по домам – в ночь, в бесконечную зиму, оставив меня один на один с московской площадкой. Или с никчемным билетом на руках – на утренний, опоздавший в музей имени Бахрушина, рейс. Поэтому я зорко следила за Володиной реакцией на обстоятельства. Я сулила ему златые горы... Я обещала роскошный обед и все блага мира: это была чахлая талонная утка и едва теплая ванна (горячей воды в моем доме не было), и это была рюмочка водки на каждого, водки, непонятно где раздобытой, но своевременной...
И мы все-таки улетели в Москву, и нашли здание бахрушинского музея, и Володя пел, и Слава мучительно вспоминал слова, и я читала, как могла, под гитару и без... И зал был полный, и в зале сидел очень ценимый нами Владимир Бережков, и дуэт «Верлен» завершал программу концерта своими песнями...
Это потом, спустя пару месяцев, Владимир Бережков, выступая в Новосибирске, в ответ на записку из зала «каких новосибирских авторов вы знаете?»: - К сожалению, не могу назвать никого...
И мы с Болотиным разъехались по домам в горьком недоумении. Ведь мы тогда не знали, что в памяти Бережкова запечатлелись как свои, местные. А что запомнил он нас, это правда: Славу Никитенко, и меня, и в особенности Володю Болотина. И песню его волшебную «Тень птицы...», он воспринял всем сердцем, и я тому свидетель... Это и моя любимейшая из любимых Володиных песен:

«Вдруг дуновенье легких крыл,
Бестелое касанье вдохновенья,
И тайна смерти стала на мгновенье -
Как будто двери приоткрыл,
И птица пролетела перед дверью.
Мелькнет, и нет...
Лишь скрип дверей да перьев,
На утреннем снегу чернильный след...»

(«Путь познания», СД «Восточный ветер», 1995)

Без гитары я видела Болотина только в самые трудные времена его жизни: когда он болел, когда разрывался между работой и работой – ученый, зарабатывающий себе право на отдельное жилье физическим трудом. Володя выглядел тогда, как собственная тень. Он уставал и заговаривался. И речи его были возвышенны и печальны.

«И хоть не знал он все, но делал вид,
Что знает жизнь и даже про любовь.
Он по ночам один писал стихи,
Рифмуя слово "смерть" со словом "кровь".
Весна сожгла все за строкой строку,
И был он долго весел и невесел,
Одной рукой он подпирал щеку,
Другой рукой давно махнул на все...»

(«Он был как все», СД «Чужой человек», 1998)

Мысль о Вселенской Любви, присущей поэту, принадлежит Володе. Мы рассуждали, как же быть, как жить дальше, если твоя любовь разбилась о сердце единственного человека, что происходит с любовью, которая разлетелась на миллион осколков... Володя сказал: «Она должна стать Вселенской». И я поняла, что эти горячие осколки нужно разделить на всех, кто в данный момент с тобою рядом. Иначе они сгорят в Космической Пустоте Вечности, как метеориты, не долетев до земли...

Совсем иные разговоры случались в нашем маленьком сообществе, когда нам казалось: ну вот, вот еще немного – и нищета, холод, неустроенность отступят. В общежитии Академгородка, в комнатушке, где жила семья Славы Никитенко, мы жевали соленый папоротник, собранный в ближайшем леске, пили страшный по крепости напиток «Овер киль» (растворимый кофе на спирту), который Володя мастерски готовил, встряхивая лабораторную колбу аки шейкер, и щедро раздавали должности новоявленным политикам, спорили, прогнозировали общее будущее, и видели мы в близком грядущем гражданский раскол и национальные проблемы... Тогда же и провозгласил Володя наше содружество подпольной группой под названием «Санный след», а стихотворчество «возом груженым», который нам тянуть до скончания века, и мы подшучивали друг над другом, решая, кто же из нас «коренник», а которые – «пристяжные» Но группы так и не получилось. Мы были одиночками, мы замыкались в себе. Я думаю, мы боялись толпы и яркого света рампы...

«Я первый, который не выдержал гонки
и лег у обочины слева.
Трава по колено была, а стала по горло,
а я улыбаюсь так глупо.
Расчетливые, так те давно прибежали и смыли
свой пот и прилипшую грязь,
а я, вместо ванны и мыла, весь в пене ковыльной,
а небо - чем дальше, тем глубже...»

(«Я первый», СД «Восточный ветер»)

Еще одно совместное наше выступление с Болотиным состоялось в зале новосибирской филармонии в одном концерте с Вероникой Долиной и Александром Дольским. Как раз тогда в «Сибирских Огнях» впервые появилась подборка Володиных стихов. Как он радовался этой публикации! И радовались мы за него.

Почти все мои воспоминания о Володе связаны с зимним временем года. Куда же мы исчезали на лето? Ездили по стране, встречались с людьми и знакомились с миром за пределами сибирских равнин. Но его выступление на слете под Бердском, где барды разбивают палаточный городок, я застала. Как он пел! Ободренный внимательными слушателями, получая удовольствие от атмосферы душевного и августовского тепла, он раскрывался, отдавал свои песни так, как отпускают в небо птиц – со щедрым размахом. И помню еще одну нашу встречу в Москве, куда я возвращалась со своим, тогда еще маленьким, сыном, из благословенной Суздали. Володя навещал брата в Москве. Короткая была встреча, совсем транзитная. Помню обмен лакомствами и разливной, но очень хороший коньяк «из лавки за углом», которую мог разыскать только Болотин!

Мы много раз встречались в чужих квартирах, где Володя пел, а я читала, где мы чувствовали себя «в нужном месте в нужное время» – в кругу друзей... Последний наш совместный выход на сцену (Краеведческий музей, начало марта 97-го) остался на кассете, я храню ее. Любительская запись, сделанная ручной видеокамерой (съемка - Алексей Одияк) очень дорога мне. Там звучит живая, дышащая, плачущая болотинская гитара...
Володина импровизация, отстраненная и прекрасная, помогала моим стихам, воистину «заполняя пробелы слов»...

К моему отъезду из Сибири он отнесся скорее скептически, нежели негативно. Во всяком случае никаких напутствий или опасений он не высказал. И он был в то время очень занят работой и семьей, растил младшего своего сына Петьку, которым гордился, которого назвал в честь своего отца... Он отказался от радиозаписи и от совместного участия в фильме, который снимал 12 ТВ-канал... Но он готовил к записи пластинку «Чужой человек» и он писал песни...

Уехав и, по сути, утратив контакт с творческой средой Сибири, я часто вспоминала Володю, скучала по нему, по нашим беседам, по его голосу и тем характерным разногласиям и спорам, в которых обычно рождается осознанная мысль...
Писала ему, пытаясь утвердить эпистолярный жанр, который во все времена помогал людям преодолевать географическое расстояние, их разделяющее. Надеялась, что когда-нибудь он приедет к нам, чтобы выступить на германских площадках... Однажды не смогла пройти мимо журнала, где молодой человек, внешне невероятно похожий на Болотина 80-х, в таких же точно очках в роговой оправе, радостно улыбался с обложки. Я купила этот журнал из-за схожести, сделала копию снимка и выслала Володе. Он откликнулся тут же:
«Да, рожа похожа! Но у меня нет повода к столь явным выражениям своего «я». Спасибо, Марина, за письма...»
Я очень хотела видеть его улыбающимся...
Он выслал мне свой новый диск, но писал редко:
«...наверняка женщины (и поэты!) дольше дети. А я в какие-то абстрактные игры нынче играю. Но песенки и песенные друзья не дают, и слава Богу, сгинуть в безднах аксиоматики...»
И в двух последних записках:
«Спасибо тебе за добрые письма. Жалею себя, что не могу ответить должно... Что-то со временем не в порядке – не хватает. Ты (наверное...) на месте, а я еще не совсем. Много зря и не в ту сторону живу.
Пиши, пожалуйста! Будет время, и аморфный жанр превратим в плодоносный! ( ............... )
Я загружен работой и прочими делами. Жалею себя – превращаюсь в человеко-час. Мною заполняют социальные пустоты. Живу в Нижнем Зарубежье, песни почти не сочиняю – то нотки не хватает, то слова...»

А я боялась его жалеть. Только подбадривала. Он нуждался в признании, а не в жалости.

И последняя наша встреча в 2003 году... Дома у Володи и Тани, встреча с друзьями общими, старыми и новыми. Володя почти не пел, но внимательно слушал поющих, шутил, улетал в небеса, рассуждая о песенном жанре... Поднимая бокал, усмехнулся и взглянул на меня:
- Ну, за гостью из зарубежья!
- Все мы твои гости сегодня, Володя, - сказала я.
И он как-то обмяк, выдержал паузу и ответил совершенно по-болотински, со ссылкой на Вечную Истину:
- Да, все мы гости на этой земле...

«Но будет верный шаг,
Но будет точный срок,
Когда не поменять, не уступить.
Проиграна игра, и долг мой так высок,
Что, Боже живый, долго надо жить»

(«Пристанище мое», СД «Восточный ветер»)

Песни Володи Болотина любят и замечательно исполняют Людмила Печенкина, Виктор Жирнов (Новосибирск), Игорь Решетов (Красноярск), Сергей Ненашев, Мереке Искаков, Татьяна Храмова (Новосибирск), Владимир Кремер (Берлин)... Они пели его песни всегда, они взрослели с ними, они ими жили...
Четвертая пластинка Володи Болотина «К дальним округам» вышла уже посмертно.

Марина Гершенович, Дюссельдорф, 2006

  Web design by Zlata Barshteyn, 2005.
Copyright © 2005-7, Все права защищены.