МАРИНА ГЕРШЕНОВИЧ, «В ПОИСКАХ АНГЕЛА»

Стихотворная книга Марины Гершенович, урожденной сибирячки ныне проживающей в Германии, называется «В поисках ангела». Согласно Священным Писаниям, ангел – это вестник Бога, бестелесный «блаженный дух», защитник праведных, наделенный не только разумом и сверхсилой, но и волей. Известно, что и среди ангелов существует своя иеархия, но все они – от Херувимов и Серафимов до Архангелов и Ангелов-Хранителей – непременно крылаты... Неслучайно центральные образы Гершенович нередко прозрачны и легки, а зачастую и «крылаты», ведь полет и парение и есть достижение состояния невесомости, некогда приравненного А.Тарковским к состоянию любви. Вот, как пишет о всеобъемлющей – до саморастворения – любви Гершенович:

Любовь есть немота и многословность,
но лучше назови ее: Духовность;
минуя время, статуи, надгробья,
храни Ее и не ищи подобья
в себе, в тебе подобных, но, любя,
запомни всех. И позабудь себя.
Слияние с природой, ощущение взаимосвязи всего живущего – эти настроения являются стержневыми в целомудренной и одухотворенной поэзии Гершенович. Проследим за кольцевым движением, ведущим к плавному замыканию круга этого – почти буколического – мира:
...и тихо земля отходила ко сну,
все ангелы вслушивались в тишину.
И птицы прислушивались к наклону
расправленных крыльев, и крылья – к ветрам.
Деревья прислушивались к небосклону,
к деревьям – холмы
и каменья – к холмам.
Дремота и, одновременно, напряжение слуха, обострение чувств... У Гершенович сны – настоящие и наяву, а так же немота и слепота, и, главное, тишина превалируют над голосами и щебетом, даже над песней, и, тем более, над суетным шумом; и примеров тому – множество: «Сон предвещает, если верить снам, / надежду встретить тех, кто дорог нам»; «Молчат ветра, молчит звезда ночная. / И нем мой край. И нем мой плач о нем»; «...когда неведенье ведет, а слепота спасает»; «...глазами урожденного кочевника / гляжу из наступившей тишины...»; «Но что-то хрупкое в тиши / шуршит, как сложенные крылья...»; «В такой на редкость страшной тишине / я вслушиваюсь, не перебивая, / в слова, когда-то сказанные мне»... Здесь невольно вспоминается брюсовский «Ангел благого молчания», ведь из тишины, как из благодатной почвы, прорастает осознание – себя и мира; на ее прозрачную ткань кладут наметки для будущей формы – мыслей, чувств, воспоминаний; в ней – сквозь нее – становится явней и отчетливей всё сущее и непреходящее, и ощутимее – словно дуновение ветерка – присутствие доброго Ангела-Хранителя... И, наконец, в тишине созревает поэзия; Психея и Муза – вот, в конечном счете, неназванные «героини» этих стихотворений – светлые, мудрые, окрыленные... Музыка, настроения, тени, намеки, отзвуки, шепот становятся неосязаемым, но ощутимым «материалом» лирики Гершенович. Небо и ночь, ветер и дождь; птицы (ласточки, голуби, зяблики) и насекомые (у поэта: слово-шмель, слово-овод; и: «Я вроде насекомого, я что-то, / заверченное, как в янтарь, в Сибирь»); деревья и цветы (одуванчики и люцерна, похожие на нимб над холмом) – вот, что переносит из «стихий» в стихотворения поэтесса, ведь:
А радость, видимо, в одном:
над грешной вотчиной, над веком
быть птицей, яблоком, зерном,
чтобы остаться человеком.
Читая стихи Гершенович, приходишь к мысли, что поиск ангела на земле это, прежде всего, поиск Человека, то есть поиск ангельской сущности («...посланник, отраженный в Человеке»), того «зернышка» добра, которое изначально заложено в каждом из нас. «Мне нужно видеть Бога в человеке. / За это, как умею, помолюсь. / Я так хочу. И я смежаю веки / и открывать глаза не тороплюсь», – пишет Гершенович. Этот поиск будет продолжаться, покуда, словами поэтессы, «не заплачет иудей, / во мне распятый, и не вознесется». Ангелы же, равно как и демоны, встречаются на земле и в человечьем обличье – пусть не в каждом и далеко не всегда, но способность видеть – благодарным оком – добро не менее важно, чем способность его творить. Как не вспомнить здесь трогательное стихотворение И.Бунина «К матери», заканчивающееся детской – и потому верной – догадкой, выраженной в сыновнем видении крыльев за спиной у матери: «Я помню ночь, тепло кроватки, / Лампадку в сумраке угла / И тени от цепей лампадки. / Не ты ли ангелом была?». У Гершенович есть прекрасное стихотворение на тему материнства, в котором поэт возвращает нас к буквальному смыслу столь расхожего теперь выражения alma mater (лат. – кормящая мать):
Я спешу, между нами дома и зима,
между нами – свидание в доме.
Я спешу, я бегу, я сбегаю с ума,
и на шее моей – две ладони.

Я рукой помашу, оглянувшись назад:
– Засыпай, засыпай, месяц светится!
Ухожу в гололед, ухожу в снегопад,
засыпай, завтра вечером встретимся.

Кто же там, за моею спиною поет
о царевне, о храбром солдате?
За моею спиной бьется сердце мое,
и мой поезд летит и веревочку вьет
и выстукивает: «alma mater»...

Как известно, ангелы являются одной из форм проявления небесной силы на земле. В каком-то смысле в определенный момент и сам поэт уподобляется ангелу. Труба и колокол Божьего посланника в стихах Гершенович превращаются то в простую дудочку, то в тихую флейту поэта:
Была зима и страшные дела,
и ангел бил во все колокола ...
Кончался век. Но тихо пела флейта.
И для нее одной душа жила.
В заключительных строках стихотворения «Думаешь ли когда также о беспечальном?..» Гершенович, словно резюмируя ставшее «программным» стихотворение И.Бродского «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку...», подчеркивает и усиливает его отрицательный императив: «Не повторяй: куда? И не ищи ответа. / Не уходи туда, где ни тепла, ни света»... Однако в дихотомиях Гершенович (небесное/земное, идеальное/материальное, светлое/темное, внутреннее/внешнее, доброе/злое и т.п.) чаще всё-таки перевешивает первая составная, как, например, в этой строфе:
Блажен, кто осознал свое сиротство,
кто таинством сосуда дорожит.
Рассудок прав. Но право первородства,
Душа моя, Тебе принадлежит.
И пусть «весть» поэта не всега «благая», в ней неизменно проступает желание добра, его извечное стремление к свету, ибо:
И если сам ты где-то есть, в страстях ли, во злобе,
твой ангел сверзнется с небес и вспомнит о тебе.
Он выйдет в ночь, он встанет здесь, приложится к трубе
и протрубит благую весть, прислушавшись к себе.


Марина Гарбер, Нью-Йорк, США

  Web design by Zlata Barshteyn, 2005.
Copyright © 2005-7, Все права защищены.