"Я, КАК ДРЕВНИЙ КОЧЕВНИК, НАДЕЮСЬ НА ТАИНСТВО ЗНАКОВ..."

Имя поэта Марины Гершенович наверняка знакомо многим читающим по-русски любителям поэзии и авторской песни. Прошёл год со времени первых американских гастролей Марины, тогда только что «коронованной» - получившей приз и звание Королевы международного Пушкинского поэтического турнира в Великобритании. Нынешней осенью ожидается новый гастрольный тур Марины Гершенович по восточному побережью США. С собой она везёт новые стихи, переводы с немецкого и английского, а также только что вышедшую в свет «Книгу на четверых». Тем, кому не довелось побывать на Марининых вечерах в прошлом году, кто не читал её стихов и не слышал написанных на эти стихи песен, словом, тем, для кого это имя ново, предлагаем выдержки из её автобиографии к «Книге на четверых» и небольшое интервью.

Родилась в Новосибирске. Детство пришлось на шестидесятые, зрелость — на распад бывшего нерушимого. Политических пристрастий не имела и не имеет. По социальной ориентации скорее одинокий снайпер, нежели рядовой член активной поэтической группы. Любила и любит путешествовать и менять профессии. Родила сына и вырастила его. Работала где придется, по необходимости — то за крышу над головой, то за кусок хлеба. В середине 1980-х была зачислена добрым военкомом в отряд работников для отправки в Афганистан, но остановлена городскими властями за то, что никогда не состояла в ВЛКСМ. Стихи начала писать в раннем возрасте, а записывать их — в более позднем. Посадила два дерева: рябину в Новосибирске и пинию под Берлином. Написала около пятидесяти песен, была отмечена высокой наградой и грамотой на фестивале имени Валерия Грушина (1987 год), после чего увлечение гитарой прошло. Принимала участие в сборниках: «Весь» (Рига, 1992), «Сестры» (Санкт-Петербург, 1993) и в проекте Международного Музыкально-поэтического фестиваля (Remscheid, 1993). В 1995 году вышла первая книжка стихов «Разговоры на распутье», а в 2002 году при поддержке издательства «Вита Нова» (Санкт-Петербург) — вторая, под названием «В поисках ангела». Автор проекта «Книга на четверых». В августе 1998 года уехала с семьей в Германию, с 2000-го живет в Дюссельдорфе. Переводит немецкую и английскую поэзию, пишет стихи и по-прежнему работает где придется.

Ну, с деревом и сыном, как следует из Вашей автобиографии, всё понятно. А как обстоят дела с домом?

Помните строку из Марины Цветаевой: "Дом в сердце моем - словесность"? Это очень точно... А что касается земного жилища, то мне бы хотелось иметь несколько домов, чтобы появляться в них в разное время. Должно быть, вследствие такой хозяйственной полигамности я не владею ни одним. И вот вам строка из Маши Калеко: "Не вянет сад. Ведь у меня нет сада..."

А как складывались Ваши отношения с музыкой после того, как прошло увлечение гитарой? В США Вы планируете дать совместные выступления с Александром Алабиным, музыкантом, композитором, импровизатором. Чем это продиктовано?

Еще с конца 80-х упоминание музыкального дуэта Алабин-Швец указывало на хороший уровень вкуса бардовских кругов, в которых ребят знали и любили. География их выступлений впечатляла ещё до отъезда каждого из них в Америку. Когда у меня появилась возможность побывать в Нью-Йорке, первое, что я услышала от Николая Якимова, уважаемого мною музыканта и автора-исполнителя песен на стихи Гумилева, Бродского, Губанова и поэтов нового века, было: "Там живет Алик Алабин..."

Мы с Алабиным созвонились и решили сделать совместный вечер. Заодно и увидимся, чтобы заочное знакомство перешло в очное.

Многие поэты не любят и боятся того, чтобы их стихи пели. Скажем, главным идеологом данной позиции является Александр Кушнер. Вы, похоже, придерживаетесь другой точки зрения. Вашу поэзию поют многие, в частности, одна из наиболее популярных сегодня в России музыкантов, композиторов и исполнителей Елена Фролова, и другие. Вы не боитесь, что поющие исказят смысл и стилистику Вашей поэзии?

Доверяю я в этом вопросе совсем немногим. Запретить петь стихи нельзя. Как нельзя и навязать. Попробуйте предложить Лене Фроловой, Евгении Логвиновой или Николаю Якимову то, что им не по сердцу, неинтересно, безграмотно или бездушно... Не запоют. С другой стороны, не всем же дано чувствовать слово, не все, кто пишет музыку, одарен, тогда и случаются этакие "незаконнорожденные" - нелюбимые песни, что поэта огорчат и музыканта не порадуют.

Нужен ли поэту пиар? Я понимаю, что на поверхности лежит ответ «нет». Но давайте копнем поглубже. Вот победили Вы на лондонском международном Пушкинском поэтическом турнире. И пресса стала о Вас писать больше. Причем и та пресса, которая обычно поэзии внимания не уделяет. Ну как же –«королева турнира» - звучит. Но это же случай. Ведь поэзия никак не связана с голосами любого жюри. Поэтому и возник вопрос о раскрутке в поэзии.

Для начала я позволю себе процитировать строчки Лены Казанцевой, одновременно смешные и горькие: «Поэта не надо раскручивать, поэт, он не карусель. Поэта надо заучивать – Отсель и досель...»

В этом и заключается так называемый пиар поэта: в изустности, то есть в передаче его строк из уст в уста. Поэзию не навязывают, ее даже не предлагают. Ею одаривают того, кто готов этот подарок принять.

В победе на конкурсе (любом, кстати) заключена такая каверза: если ты был, есть и способен далее существовать в созданном тобой творческом пространстве, то завоеванный титул, стипендия или поощрительная премия лишь подкрепляет твое намерение и дальше оставаться в пределах своего внутреннего пространства.

Говоря проще, остаешься тем, кем и являешься. Если в поэтическом конкурсе победит, к примеру, булочник, он булочником, скорее всего, и останется...

Забавно, что в Лондоне нас предупредили сразу же по окончании турнира: «Дальше – сами; что вы сами для себя предпримете, то и получите в результате». Дословно не помню, но смысл именно такой. Можно было просто уехать. И продолжать писать стихи. Можно было уехать и не писать стихов. Я никого не провоцировала писать обо мне статьи после конкурса, журнал «Леди Инфо» (Лондон) попал ко мне в руки спустя год. Прочитала материал, вспомнила, что да, год назад давала интервью хозяйке журнала Елене Рогожиной. Но могло бы интервью и не случиться. Рогожина человек занятой, а я через сутки после турнира улетела обратно в Германию. И мы более никогда не встречались и не переписывались. Тоже случайность.

Так же точно – нормальным явлением в системе знаковых событий на моем горизонте всплыл Нью-Йорк. И не только Нью-Йорк...

Недавно Вы выступили в качестве сопереводчика книги «Эме и Ягуар». Книга давно известна, читаема, по ней был сделан нашумевший фильм, но к русскому читателю она пришла только сейчас. Переводы поэзии Маши Калеко и стихов двух главных героинь книги, сделанные Вами, по-моему, великолепны.

Что Вас привлекло? Необычность сюжета - любовь еврейки и нацистки в экстремальной ситуации, ведь все это происходит в фашисткой Германии?

То, что не сюжет это, а абсолютно реальная история? Или все-таки качество поэзии, которую Вы переводили, было определяющим?

Меня не столько привлек роман Фелиции Шрагенхайм и Лилли Вуст, сколько оттолкнул фильм. Он мне не понравился, и я его до конца не досмотрела. А вот живая душа, пишущая стишки в разгар коричневой эпидемии с веселостью, напоминающей беззаботную резвость слепого щенка у обрыва, - это да, это вызывает если не глубокое удивление, то искренний интерес... Книгу Эрики Фишер мне прислала Вита Барштейн, основной переводчик «Эме и Ягуар» на русский, она же и обратилась ко мне с просьбой прочесть всё внимательно и заняться переводом стихов Фелиции. И книга эта показалась мне гораздо глубже и серьезнее фильма....

Что Вы думаете о судьбе русского языка в иммиграции?

Ну, с этим вопросом одновременно и просто справиться, и сложно сформулировать ответ...

Из простого и ясного: человек, любящий свой родной язык, его не потеряет. Особенно, если он языком русским владел в полной мере, то есть пользовался им в созидательных целях. Исключение - амнезия.

А сложно ответить на этот вопрос по одной причине: реализация творческого потенциала языка зависит от политической обстановки в мире. И в отдельно взятых державах. Можно писать в стол... Но разве же это судьба? Это беда, которая принимает участие в судьбе того или иного писателя...

География Ваших выступлений позволяет Вам сравнивать разные аудитории слушателей – русские диаспоры Германии, США, Израиля, Англии, Испании. Есть ли между ними различия и какие именно?

Различия есть. Скорее количественные, чем качественные. В любом зале слушатели могут оказаться готовыми воспринимать чужое творчество или не готовыми (я говорю прежде всего о выступлении перед аудиторией человека с неустоявшимся именем).

Где ещё Вы хотели бы побывать, кому хотели бы почитать свои стихи?

После перевода "Osterninsel" («Остров Пасхи») Готфрида Бенна захотелось побывать на острове Пасхи. Каменные истуканы тем и хороши, что им нет дела до стихов, и моих в частности, но при этом они молчаливы и величественны...


Богдан Кош
"ТЕЛЕНЕДЕЛЯ", Нью-Йорк, 16-23 сентября 2005

  Web design by Zlata Barshteyn, 2005.
Copyright © 2005-7, Все права защищены.