КОМУ СЛОВО МОЛВИШЬ, ПИШУЩИЙ?

Этот разговор состоялся осенью 2004 года. Поводом послужило первое место в поэтическом конкурсе «Пушкин в Британии», на котором Марина Гершенович получила Золотую Корону. Номинация "Лучшие поэты зарубежья" проводится в Лондоне с 2003 г. и собирает русскоязычных поэтов из Германии, Франции, США, Израиля, Ирландии, Прибалтики. Сейчас я понимаю, что это интервью не закончено, оно только еще начато, а некоторые важные темы – едва затронуты: Что такое современная русская поэзия для людей, волею судеб оказавшихся в разных странах? Как это связывает нас всех, говорящих на одном языке, разбросанных по миру? Мне очень повезло – нас с Мариной объединяет один родной город: для меня чрезвычайно интересна судьба и характер человека, который здесь, в этом городе вырос и повзрослел, и сохранил и развил свой дар, хотя это такой непростой город, с металлом, с бетоном. Интересно, что откуда в Марининой «мастерской»… Интервью, сделанное по почте, имеет свои преимущества – возможность подумать чуть больше, глянуть глубже, а то и переспросить. Но оно имеет и свои ограничения: тут энергетический обмен, подзарядка от быстрых вопросов-ответов, конечно, не такая интенсивная, какой она может быть в беседе с живым голосом, интонациями. Когда мы встретимся, - а что это случится, я не сомневаюсь, - я попрошу Марину продолжить этот только-только начатый разговор.

И.Т.: Мне кажется, что поэзия для русскоязычных людей за рубежом является некоторой объединяющей нитью – так ли это на самом деле? Таких нитей, вероятно, много, но вот про эту, близкую Вам, что Вы думаете, как это чувствуется ТАМ для Вас, для тех, кто Вас слушает?

М.Г.: Понимаете, что происходит: русскоязычных людей за рубежом объединяет та самая авторская песня, с которой все мы в большей или меньшей степени знакомы. Окуджава, Визбор, Вера Матвеева, ранний Анчаров (поздний Анчаров - это уже хорошая проза), Городницкий, Дулов, Владимир Ланцберг, Александр Галич... На песенные концерты собирается довольно много народу. На гастролеров, поющих свои песни, приходят люди. Луферов, Анпилов, Якимов, Бережков, Мирзаян, Кочетков, Вероника Долина, Елена Фролова, Татьяна Алешина, акция "Песни нашего века" - организаторы смело дают объявление о дате и времени концерта. И небольшые залы заполняются публикой. Это линия Поющей Поэзии. Если угодно, это новое поколение поэтических музыкантов. А с поэтическими вечерами не так все просто. В начале этого года из Москвы приезжал замечательный поэт-переводчик Вячеслав Куприянов (Рильке, немецкая и австрийская поэзия ХIХ - ХХ вв), кстати, наш с вами земляк, в зале - 7 слушателей. Неудача организаторов выступления? Нет интереса к переводной лирике? И то и другое возможно... Основная проблема русскоязычной общины зарубежья: пишут практически все. Все - писатели, все - поэты. Даже те, кто до отъезда из родного города пренебрегал эпистолярным жанром, редко ручку шариковую в руки брал, не жаловал литературу как школьный предмет, кто книги в дом приобретал по цвету корешков, независимо от содержания, на вес собранной макулатуры... Человека на чужой земле окружает некий сенсорно-эмоциональный вакуум, он предоставлен самому себе, плюс избыток свободного времени в случае безработицы, - вот и возникает желание заявить о себе. Планка уровня таланта падает, слово обесценивается, претензии растут прямо пропорционально бездарности написанного... Порой мигрант пытается понять самого себя, составляя некий отчет о проделанном им пути на бумаге. Но чаще этот процесс захватывает человека в чужой среде обитания от безделья. Так появляются бесконечные стихотворные поэмы, оды, рассказы местечкового значения, песни под три аккорда. Вероятно, такого рода творчество легко объединяет людей. Есть клубы и гостиные, где люди поют друг другу, читают стихи, есть несколько активных русскоязычных периодических изданий, в которых, по условию, чаще печатают тех, кто имеет отношение к общине зарубежья. В Германии - так, в Америке – тоже, в Израиле, в частности "Иерусалимский Журнал", так же предпочитают своих сограждан. В Сибири - свои приоритеты. Украина назовет вам свои имена. Москва, Владивосток поделятся своими... Так было всегда. Я не буду рассуждать об уровне зарубежных изданий, он разный, я бы сказала, скачущий, как график температуры больного лихорадкой...

И.Т.: Вы иногда выступаете, возможно, меньше, чем хотелось бы, но все же Москва, Петербург, Лондон, Нью-Йорк, Германия. Как Вам кажется, что сейчас привлекает к поэзии людей в таких разных городах? Ведь в сумасшедшем по ритмам Нью-Йорке поэтическое слово звучит скорее тихой музыкой. Какие лица у людей, что их привлекает, что их волнует?

М.Г.: В Германии читать вслух свои стихи имеет смысл лишь, когда есть хоть какая-то текучесть аудитории. В каждом городе определенное количество (плюс – минус два десятка) человек, интересующихся поэзией. Такие люди есть и были во все времена и эпохи. Есть они и в среде мигрантов. Тот, кто хочет слишком часто и, главное, активно пользоваться вниманием местной публики, должен учитывать, что всё предприятие губит рутина. Обыкновенная рутина. Если даже один и тот же спектакль взыскательный зритель не пойдет смотреть более чем дважды в год, то что говорить о камерном жанре поэзии! Это не клоунада и это не эстрадная композиция, это даже не авторская песня, под которую, такую родную и близкую, прожиты молодые годы и можно ностальгировать, проговаривая про себя или вслух слова любимых песен... Хороший поэтический вечер длится около двух часов. Если мои стихи кого-то заинтересовали, под рукой может оказаться книга, отпечатанная рукопись или страничка интеренета. Чтение глазами с листа - правильное восприятие поэтического слова. Это я все к тому, что нельзя себя навязывать, неприлично поэту не сходить со сцены круглый год. А заработка такие вечера не дают. Оплата по европейским расценкам на жизнь символическая. Что касается выступлений в Нью-Йорке, Филадельфии и Бостоне... Все они были разными, но все-таки их объединяет некая избранность слушателя-читателя. Как правило, это люди, не пораженные бродвейским вкусом и ритмом, идеологией и параноидально-навязчивой рекламной продукцией. Это нормальные, спокойные, умные и доброжелательные люди, начитанные, самых разных профессий. Из США я привезла несколько книг, сборников стихов и рассказов ранее незнакомых мне авторов. Кстати, интернет-читатель - это тоже своеобразный гость вечеров. Это, в основном, молодые люди, они слышали имя или звуковой файл, а пришли на вечер для полноты картины: взглянуть на автора и познакомиться с ним. Вы спрашиваете, какие лица у людей, пришедших на поэтический вечер? Если говорить о тех, кто был на моих выступлениях в Америке, люди разных слоев и конфессий, возраст слушателей различен... В начале вечера лица в зале отличаются от тех, какими они становятся в конце - и в этом знак. Какими бы усталыми или недоверчивыми ни вошли люди в зал, в конце вечера я вижу, что лица их светятся. Не могу выразить, как меня это радует!

И.Т.: Что Вас поддерживает? Что помогает? Творческое одиночество, а это легко может случиться с поэтом - как его пережить? (Марина, я именно моральную поддержку имела в виду.)

М.Г.: Творческое одиночество... Необходимость чувствовать поддержку... Моральную? Пожалуй. Она нужнее и важнее любой оплаты. Ее еще нужно заслужить. Материальная легче дается. Издалека: что же такое материальная поддержка? Заработанный гонорар. Или подаренные на издание деньги. По сути - разовая акция. Авральный случай помощи. Однократная поддержка в некоем процессе... Человек пишущий - он же человек говорящий посредством избранной формы: проза, поэзия, публицистика, эссе, мелодекламация... все что угодно... начинается с самого себя. Исследователь чужого творчества называет прежде всего свое имя, этикет требует представиться. Что он скажет людям? Для себя пишут любители. Для себя пишут и профессионалы. Но... и тот и другой неизбежно сталкивается с еще одной субстанцией, которую я бы назвала условно «Областью Восприятия». Каков он сам, пишущий, таково и его изложение. Он и есть свое собственное представление о форме, содержании, языке, степени грамотности и восприятии слова в пространстве. Дом можно построить какой угодно (старая сказка про трех поросят!), вопрос: кто в нем будет жить? То же самое происходит и с произведением. Прозаическим ли, поэтическим... А достаточно ли хорош тот дом, что Джек построил? А хватило ли ума у Нуф-Нуфа сообразить, что непогода сильнее хрупкой сущности хвороста и щепочек, из которых он собирается строить себе шалаш? Или это все же дом-крепость?... Я к тому, что без четкого представления об Области Восприятия, Сущность Созидания обречена на провал. И вот когда (по какой-либо причине) Область Восприятия теряется из виду, обесценивается или хотя бы на некоторое время погружается в темноту, процесс созидания тормозится. Тут и начинается то, что можно назвать Творческим одиночеством. Речь, понятно, идет не о том, что стихи пишутся не коллективно! Кому слово молвишь, пишущий? И для чего ты за перо взялся? Так вот. Я полагаю, Область Восприятия лежит на границе между тем, кто берется за перо, и его потенциальным читателем. Это взаимосвязано. Каков сам, таков и твой читатель. Речь не идет о массовой поэзии. Таковой вообще не существует,если честно. В случае тотальной известности либо читатель одурачен (вовлечен в игру), либо писатель возведен в ранг диктатора вкусов... И то, и другое - явления скорее социально-политические, они вне законов поэзии и писательской нравственности.

И.Т.: Вы совсем не похожи на тех авторов, которые не чувствуют себя в контакте с этой Областью Восприятия или тем паче игнорируют ее. А как настраиваться на Область Восприятия? Для поэта она данность или то, за что он берет на себя ответственность? Вы формируете эту Область Восприятия, берете ее в свои руки? Дотягивать Восприятие до своего уровня?

М.Г.: Позволю себе шутку: уши оторвутся. Или я надорвусь. Область Восприятия велика, а человек, пищущий стихи – просто человек. И я ведь не желаю никого обращать в «свою веру», лишь ищу близких по духу, по созиданию... Вероятно, что-то все же происходит, меняется в мире, как меняется мир во мне с процессом осознания того, что я не одна... Вот только их, этих близких людей, необходимо не просто видеть, контакт с ними очень важен. Когда нет основного приемника (через "е", не через "ё") информации, слова, азбука Морзе (иначе: стихи), постоянно сбиваются на сигнал "SOS", а я устала от этой однообразной ноты в Сибири. Направление, интонацию и даже плотность стихотворной мысли мне удалось сменить при отъезде; назад дороги нет. Как нет ее и - в Сибирь. Теоретически есть, куда же она денется, а практически - нет её. Как в юность, как в собственную неопытность и боль, что пришлось пережить. Если бы мне выпала возможность выбрать место, где я хочу жить и работать, то вряд ли бы это была Сибирь... То же самое происходит и с идеей стиха как идеей мысли и чувства. И вот, стоило лишь перейти от позывного сигнала "SOS" к некой живой и легкой музыке (которая направлена на созерцание, основана на наблюдениях, открытиях - для меня новых - и попытке изучать язык общения, тут же стало ясно, что сигналы "SOS" не требовали собеседника конкретного, это было отчаяние, зарифмованное в три знака морзянки, письмо в пустоту, если угодно... А делиться чем-то обретенным можно только с кем-то... С пустотой нельзя! И получается, что я, как дурак на колядках, запевала песни перед закрытыми дверьми... Праздник ли там справляли, беду ли проживали, но главное-то, что двери были заперты. Так случалось и до отъезда, когда все мы говорили на одном языке.... Хотя приличным русским языком из приезжих владеют единицы, и они рассеяны по Германии, и коммуницировать с ними можно при условии, что эти люди найдены и контакт с ними установлен. Мне очень хотелось иметь достаточно сил, чтобы найти Область Восприятия... Нет, не так... Хотелось заработать право на вход в эту Область. До сих пор, вроде бы, мне удавалось ее чувствовать, получать отклик... Иногда и такой простейший механизм, как ключ для выстукивания морзянки, может сломаться, что же говорить о сложной системе стихосложения и восприятия...

И.Т.: А образ «своего читателя» у Вас изменился с момента отъезда из Сибири и до настоящего времени? Было столько новых встреч, новые слушатели и читатели, вероятно отличающиеся от тех, что были в Сибири. Произошло количественное изменение или это уже другой читатель?

М.Г.: Мой читатель – это человек не только гуманитарной профессии, любящий жизнь, классическую литературу, музыку, живопись, где он живет – не имеет значения, сколько языков он знает, тоже неважно, если он мыслит образами и доверяет своей Интуиции; возраст его определить затрудняюсь, не всяк глуп, кто юн, и не каждый старец мудрец... Удивительно, что разные люди, живущие в разных странах, познакомившись друг с другом через мои книги, прекрасно ладят друг с другом, у них много общего, часто совпадают их взгляды на мир и пристрастия. А вот характеры и темперамент могут и не совпасть!

И.Т.: Может быть, этот образ читателя может что-то менять и в творчестве, помогать в творческом изменении?

М.Г.: В творческом изменении, а, точнее, движении, Инга, только, пожалуй, Бог и судьба принимают участие. Но Бог часто действует через людей...

Инга ТОПЕШКО, Новосибирск

  Web design by Zlata Barshteyn, 2005.
Copyright © 2005-7, Все права защищены.