ПОИСК АНГЕЛА
"Пророческие" мотивы поэзии Марины Гершенович

Мой ангел чертит на песке
вполне осмысленные знаки...

Марина Гершенович, «B Поисках Ангела»

Всё на свете написано одной и той же Pукой...
Пауло Коэльо, «Алхимик»

Нет, не оставить мне этот город, не поранив дух...
Калил Джебран, «Пророк»


Марина Гершенович – человек удивительно красивый; она относится к тем редким людям, к которым «присыхаешь» душой уже после первого краткого знакомства. Стихи Марины настолько настоящие, настолько искренние, настолько пронзительные и при этом бесконечно духовные, что хочется плакать чистыми слезами радости, что перед тобой поэт, отмеченный перстом Божьим... Такие стихи не пишутся – они рождаются. Их нельзя сочинить, так как они не создаются умом. Они приходят из запредельного, как дар. Эти стихи рождаются, как звёзды, как распускаются цветы, как появляется ребёнок...

Стихи Марины интравертны; это всегда поиск сокровища изнутри, её внутреннее путешествие. Ибо поэт есть вечный исследователь своего собственного «паломничества в страну Востока» (даже если географически, вовне он движется на Запад), ибо именно Восток всегда грезил золотыми грёзами самореализации. Это путешествие вечно: его не обрывает даже смерть…


Над древним храмом голуби кружили,
и мне казалось, мы всегда здесь жили,
родившись в этом месте безымянном,
мы были чем-то вечным, постоянным,
то исчезая, то являясь снова,
мы были частью музыки и слова,
как две души, свободные от боли,
не знающие смерти и неволи.

Обыденные слова не способны выразить глубочайшее переживание; для этого приходит поэт и, как говорил Калил Джебран устами своего Пророка, «даёт слова вашему молчанию» через символы и метафоры. Ибо задача поэта – возвысить человеческий язык и человеческое сознание. Поэт должен донести через слова истину огромного значения; истину, которую он черпает из глубокого хранилища духовной жизни. Поэт видит только проблески истины, но даже эти проблески приоткрывают завесу над сущим.

Так «Апокриф» уже написан поэтом на «Всеобщем языке», который приближает его к пониманию Души мира:

...и тихо земля отходила ко сну,
все ангелы вслушивались в тишину.
И птицы прислушивались к наклону
расправленных крыльев, и крылья – к ветрам.
Деревья прислушивались к небосклону,
к деревьям – холмы,
и каменья – к холмам.

Здесь просматривается близкая ассоциация с «Алхимиком» Пауло Коэльо: «Ты близок к постижению Всеобщего языка. А в этом краю всё исполнено смысла. Любая вещь на поверхности земли способна рассказать историю всей земли. Открой на любой странице книгу, погляди на руки человека, проследи полёт птицы в небе – непременно отыщешь связь с тем, чем живешь в эту минуту. И дело тут не столько в самих вещах, сколько в том, что люди, глядя на них, открывают для себя способ проникнуть в Душу Мира». Проникая в Душу Мира, поэт становится мостом, который соединяет обычное сознание с высшим, космическим сверхсознанием.

...час пробил.
И всякая чаша земная качнулась...
Качнулись деревья, качнулись сердца
всех сущих...

***

...но в каждой душе, как в невидимой нише,
сиял отпечаток следа...

Радость исследования стихов Марины Гершенович заключается не только в том, что своими поэтическими образами она «возносит» читателя к вершинам воображения, а значимостью и высотой поставленной ею «сверхзадачи».

Мне нужно видеть Бога в человеке.
За это, как умею, помолюсь.

Тема поиска «ангельской сущности» в человеке проходит через многие стихи Марины. Но её ангел живёт не на небесах; он выступает как сподвижник, как конкретное действующее лицо, обладающий (вследствие его ангельского сана) неким тайным знанием, которым он хочет поделиться с человеком.

Мой ангел чертит на песке
вполне осмысленные знаки...

Или возвестить о приближающейся опасности:

Была зима, и страшные дела,
и ангел бил во все колокола...

Или осмыслить ситуацию:

...и тихо земля отходила ко сну,
все ангелы вслушивались в тишину...

Поэт признаётся, что его «сердце разбито» от осознания, что «люди не братья», а человек задыхается в тисках неподьёмного быта («так бьётся синева о камень быта»), что он живёт в расщеплённом мире («раздробленность лица и бытия»; «мне до скончанья дней моих глядеть | вот так — в упор, она мне прорицала — | глядеть в осколки битого зерцала»); что человек, по сути, отдан на заклание судьбе («всяк на заклание - вечный и вещный»); что у него от отчаяния «пред небесами душа распинается».

Но поэт не перестаёт взывать к «твердолобой рати», над которой, вследствие её «слепоты» и ограниченности, «проклятье довлеет, и злоба разоружает…»; кто «сам себя не слышит, | кто не знает голоса живого | ни внутри, ни вне себя...»

Сама того не зная, эта «твердолобая рать» дала поэту толчок, желание найти такое место, где злоба и гнев побеждены и превратились в сострадание, где люди не просто «произрастают», а живут более глубокой жизнью:

Я отыскать бы хотела
местность, где сердце оттает...

Но, будучи человеком любви и сознания, поэт испытывает сострадание к тем, кто продолжает жить «во тьме». В своем программном стихотворении «В поисках ангела» Марина пишет:

Пусть равнодушное солнце шафраново
над каменистою почвой и пашней
светит и слабому...

Стихам Марины очень близко мироощущение «Пророка» Калила Джебрана, который в течение многих лет пытался достучаться в сердца жителей мифического города Орфалесе: «Нет, не оставить мне этот город, не поранив дух. Не одежду сбрасываю я сегодня, а собственными руками сдираю с себя кожу». Марина говорит о подобном:

Нет такой улочки, где бы
не пролились мои слёзы...

***

Нету под кожей
для сердца обители...

Странствуя по жизни («и принимая нас за местных прозелитов и нищих беглецов... » ), поэт постигает искусство одиночества, которым он платит за «право на слово» и за право отстаивать свою духовность, тот «Свет Незримый», о котором Марина пишет в стихотворении «Зeркало»:

И оттого страдаешь,
что Свет Незримый – в нас, но – выше нас.
И не поднять к нему ответных глаз.

***

Сердце разбито и
мне вместо крова
служит добытое
право на слово...

В этих странствиях поэту необходимо поделиться, хотя бы мысленно, с близким человеком, человеком понимания. Так возник стихотворный цикл «Из писем к Марии». В этих «письмах» есть такие проникновенные строки:

Милая моя, когда бы рядом
ты была со мной, моя Мария,
думаю, что обменявшись взглядом,
мы б друг другу многое сказали...

***

Милая, мне всё равно не выжить
в пустоте. Я сотрясаю воздух,
жгу себя, но сколько ещё выжечь
нужно, чтобы заново родиться?

У Марины огромное почтение к женщине, потому что она является Матерью всего и потому что она ближе всего к истокам жизни. Образ Марии – это собирательный женский образ: так Мария из «писем» - её подруга; Мария из «Апокрифа» снова даст рождение посланнику Бога... «Ещё мгновение, минута покоя на ветру, и другая женщина родит меня», - говорит Пророк Калила Джебрана. У Марины в «Радости» присутствует подобная мысль:

Нет мне иного пути, только – быть
и ничего не иметь, кроме данности.
Нет у природы оглядки назад –
в смутный провал мироздания, разве я
спорю о том? И пройдя через ад,
жажду и жду, утоли мои странствия.

Стихи Марины Гершенович привносят в мир внутреннюю красоту и внутреннее благородство. Поэт стремится отдать больше, чем вы можете вместить, больше чем вы можете понять... Сокровище, которое он раздает, так безбрежно, так значительно, что читатель исчезает в нем...

Упавшее со скошенною рожью
зерно, с надеждою на искру Божью.
Частица праха, тайная примета,
сверкнувшая, что пыль в потоке света...

Поэзия Марины Гершенович свидетельстует о необходимости духовной трансформации, которая является единственной возможностью реализовать свой общечеловеческий потенциал. Каждый человек – это индивидуальность, и хотя мы живём с другими, каждый - одинок, ибо духовный поиск является внутренним: «Духовное паломничество – это полёт от одинокого к одинокому»*.

Поэт всеми силами пытается разрушить «толпу внутри нас» и сделать каждого индивидуальностью – «вершиной самому себе». Мы можем общаться с другими вершинами, но наша одинокость остаётся чистой и девственной... Поэзия приводит нас на эту девственную территорию, где мы должны встретиться со своей уникальнейшей ангельской сущностью, то есть истинной человеческой сущностью: «Я охотился за вашей большей сущностью, что странствует в небесах»*. Если поэту удалось подвигнуть нас на эту встречу, его задача завершена… Но это не конец. Поэт и Пророк хотят, чтобы их помнили как «начало». Начало следующего путешествия к новой вершине. И тогда «мы снова соберёмся вместе и вместе протянем руки к дающему»*. Поэт создает вокруг себя храм сознания; он притягивает к себе тех, кто не утратил благоговения перед жизнью; тех, кто ещё в состоянии сбросить оковы обусловленности и жить жизнью дозволения.

Будь чем угодно, и покуда слышишь
шум ветра, видишь мир и небом дышишь,
ты повторяй отныне впредь и днесь:
«Появится и воцарится здесь,
где жизнь досталась мне, посланник некий –
посланник, отражённый в Человеке...»

_________________________
* Калил Джебран, «Пророк»


Элеонора Анцис, Филадельфия, США, ноябрь 2008

  Web design by Zlata Barshteyn, 2005.
Copyright © 2005-7, Все права защищены.